ОЧЕРКИ ИСТОРИИ АЛМАТЫ

поиск

содержание

Творчество В.Н. Проскурина

Творчество других авторов

награда

БРОНЗОВЫЙ ПРИЗЕР AWARD-2004

статистика



Rambler's Top100Rambler's Top100




«Очерки истории Алматы»
Краеведческие очерки В.Н. Проскурина

ФРАГМЕНТЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ БИОГРАФИИ

Д
ора Моисеевна Штурман, израильский публицист и политолог, отмечает свое восьмидесятилетие. Весьма внушителен ее литературный багаж. Из под пера ее вышла чертова дюжина книг, написанных совместно с мужем Сергеем Тиктиным. Ею опубликовано более трехсот научно-популярных статей. В Израиле Штурман-Тиктины подготовили к печати широко известные за рубежом и переведенные на многие языки мира произведения: «Земля за холмом», «Городу и миру», «Моя школа», «Мертвые хватают живых», «Исследования новейшей российской истории» и многое другое, написанное под общей редакцией А.И.Солженицына и названное книгами-раздумьями о физиономии СССР в зеркале политического анекдота.

ШТУРМАН В НОВОМ МИРЕ В журнале «Новый мир» публиковались многие произведения Доры Штурман, в том числе, и «Дети утопии»…
Десять лет назад Штурман была названа Международным биографическим центром в Кембридже в числе самых популярных женщин мира и была внесена в Ассоциацию женской интеллектуальной элиты. Она многократно представлена на страницах известных справочников «Кто есть кто?». Благодаря усилиям Центра по изучению восточноевропейского еврейства при Иерусалимском университете, где супруги Штурман-Тиктины тогда работали, она — педагогом, он — фольклористом, удалось вернуть из недр казахстанской госбезопасности личный архив Доры Моисеевны за 1939-44 годы. И в 1994 году читатели «Нового мира» познакомились с «фрагментами идеологической биографии» Д.М.Штурман, ею озаглавленными «Дети утопии».

Фрагменты автобиографии Доры Штурман возращают советского читателя в провинциальный городок Алма-Ату, объявленный в годы войны Всесоюзным тылом. Город наполнился тысячами беженцев из прифронтовой полосы. Среди них было немало деятелей литературы и искусства, о которых упоминается в дневниках Штурман: профессор художественного училища А.М.Черкасский, литературовед Н.Е.Берковский, жена декана факультета Э.П.Гомберг. В университете работали известные советские ученые А.В.Думанский и В.А.Догель. При Союзе писателей Казахстана, усилиями деятелей антифашистского комитета, тоже эвакуированного в Алма-Ату, была создана еврейская секция. Многочисленно было эвакуированно еврейство, которое жило в Большой станице, традиционно освоенной евреями еще с основания города. Только с эвакуацией в Алма-Ату научно-исследовательских и учебных институтов, промышленных производств, театральных коллективов и многого другого, что осталось и по настоящее время, в жизни провинциального городка начинают колоситься ростки столицы Советского Казахстана.

Мне не привелось быть знакомым Доры Штурман, как никак жили в Алма-Ате, но в совершенно разное время. Однако, мы оказались связанными нитями судьбы алма-атинского окружения. Мне довелось проводить время в беседах с ее родственником, художником Абрамом Черкасским и профессором Александром Жовтисом, который вызволил из плена и переслал владелице студенческий дневник, бродить по улицам города, который однажды благосклонно принял в эвакуацию харьковскую семью Штурман и безжалостно ее разъединил летом 1944 года. Студентку университета Дору Штурман посадили за исследование, которое называлось «Пастернак, Маяковский, Багрицкий и Октябрьская революция».

Удивительно, что и меня, автора этих строк, в свое время преследовали за совершенно литературные темы. Вспоминаю школьное сочинение по Даниилу Гранину «Иду на грозу», выбранное как «свободная тема», после чего мне занизили все оценки в аттестате зрелости. Это было в хрущевские времена. Но вот при правлении Геннадия Колбина мои краеведческие исследования по теме «Зощенко в Алма-Ате» чем-то не приглянулись его дочери, тогда аспирантке КазПИ. И я вновь ощутил грозное дыхание власти. Но в тот сложный момент жизни меня поддержали коллеги, профессора кафедры литературы Лия Бельская и Александр Жовтис. Так я стал «безработным героем» одного из «Политических анекдотов», изданных А.Л. Жовтисом в Москве.

Александр Лазаревич уже тогда знал о моих публикациях, редких упоминаниях о Доре Штурман в ее алма-атинский период. И однажды, когда в Алма-Ате было организовано энтузиастами общество «Адилет» («Справедливость»), после нашего очередного заседания, рассказал мне о найденном им в архиве КГБ деле Штурман. Сделано это было не случайно, Александр Лазаревич знал мое особое отношение к работе в архивах, ценил мои находки и надеялся «затянуть» в свой круг интересов. Перед тем я его познакомил с новыми документами и газетными статьями о Юрии Домбровском — теме, также ему близкой и дорогой. Между прочим, Юрий Осипович, после очередной отсидки, покалеченный в лагере инвалид, жил по соседству с семьей Штурман в Большой станице. Здесь он начал писать роман «Обезьяна приходит за своим черепом», который был отдан на рецензию профессору Н.Е.Берковскому. Наверняка, Юрий Осипович был в курсе университетской и семейной трагедии. Словом, архивная работа захлестнула, еще были живы свидетели той поры, и в печати появились новые статьи о репрессированных властью людях.

Однажды, мой друг детства Игорь Кроль прислал из своей Америки газетную статью в «Новом Русском слове» о Доре Штурман. Это была первая, я считаю, серьезная работа по исследованию биографии израильского публициста и политолога. Затем лавиной пошли другие материалы в русскоязычной прессе об этой удивительно талантливой женщине, судьба которой так круто изменилась в то приснопамятное лето 1944 года в Алма-Ате. Были и другие превратности жизненного пути Д.М.Штурман. В самиздате она публиковалась под псевдонимом В.Е.Богдан, здесь вышла ее первая нашумевшая книга «Наш новый мир», позже переизданная под названием «Экономика катастроф». А за крамольными изданиями шел по пятам новый неизбежный арест, который бы она вряд ли выдержала. И Дора Моисеевна выбирает для себя другое Отечество. В Израиле к ней пришла литературная слава и обыкновенное человеческое счастье нормально жить, дышать, работать. Рядом, в эмиграции, любящие муж, дети и внук.

В Иерусалиме Штурман разбирает бумаги личного архива, нежданно-негаданно присланного ей из Казахстана. Первая стопка из 370 страничек архива прочитана, и вот само по себе рождается название нового автобиографического рассказа «Тетрадь на столе», где она пишет: «…В пятнадцать лет я получила первую премию на конкурсе в честь 20-летия комсомола за поэму о Щорсе, стихи об Испании, о дружбе и о Сталине. Я жила в Харькове, а конкурс был в Москве. С 11-12 лет я начала публиковаться. Это были в основном стихи. Но уже в восьмом или девятом классе мысль моя потекла по такому руслу, что стало опасно». В 1941 году с окуппированной фашистами Украины семья Штурман, мать и Дора с братом, перебираются в тыловой городок Алма-Ата. Среди немногих вещей, взятых в дорогу, студентка-харьковчанка кладет в саквояж дневник — спутник ее совсем юной жизни, которому она доверяла самые сокровенные чувства. Это было роковым обстоятельством в деле Доры Штурман. Ее арестовали ранним утром 14 июля 1944 года, в общежитии по улице Калинина, дом 101, где она ночевала у подруги Стеллы Корытной. Отсюда «воронок» отправился в Большую станицу, по домашнему адресу — улица Центральная, д.17. Первый допрос в присутствии мамы проводил капитан В.Д.Михайлов. Она сама достала дневник, протянула его следователю и сказала: «Это из-за моих тетрадей. Да ?!». За две недели до ареста она внесла в свой дневник стихи, которые не понравились то ли подруге-стукачу, то ли самим «безопасным органам»:

Если ЦИК работодатель,
А Политбюро издатель,
Если глух, как пень, читатель,
То храни меня, Создатель…

Или вот такие запретные мысли, замеченные следователем: «Так все-таки могли они что-нибудь сделать или нет? Кажется, Ленин хотел, но не мог, а Сталин может, но сволочь».

«Я вообще писала такие вещи, что теперь понимаю, — признается Дора Моисеевна, — почему моя мама, присутствовавшая на моем докладе на кафедре русской литературы Казахского университета в конце 1943 года, поднялась белая как стена и чуть не упала в обморок. И почему профессор Берковский уговаривал меня: вернитесь к литературоведению, откажитесь от экскурсов в историю, вы не историк, а филолог». Подобное инакомыслие увело советскую девушку сначала в студенческие дискуссии, потом на тюремные и лагерные этапы. А позднее, в непаспортизированную украинскую глубинку, где «тяжелая сельская жизнь, алкоголизм первого мужа, болезни ребенка и свои». В опубликованных воспоминаниях Д.М.Штурман описала пятилетнюю отсидку в степях Казахстана. В дневниках студентки следователь обнаружил массу фамилий из окружения Штурман. Многие из них были арестованы и приобщены к делу о раскрытии антисоветской молодежной организации в Алма-Ате. Ее подруга по лагерю Клара Перлис получила «вышку», замененную на десять лет каторги за то, что написала письмо первому секретарю ЦК Компартии Казахстна тов.Скворцову, описав безобразия, творимые во веренной ему партийной епархии. Художник А.М.Черкасский пытался спасти сына и его друзей. Его кисти в те годы принадлежали портреты героев республики и ее высопоставленных начальников. К ним и обратился Абрам Маркович, раздарив нужным людям уникальную коллекцию живописи. Но «взятка» не возымела действия. «Люди из органов наблюдали нас с удивлением, с сожалением и, мне кажется, с сочувствием, — вспоминала Дора Штурман. — Когда я получила свои архивы, то поняла, что мои мемуарные очерки — бледная имитация прошлого. Сейчас не могла бы заговорить тем языком, воссоздать те ощущения, понятия, тот совершенно дикий, изуродованный менталитет, который был присущ нам, старшеклассникам и первокурсникам в советском обществе».

ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ ВЛАДИМИРА НИКОЛАЕВИЧА ПРОСКУРИНА


© 1996-2016 Lyakhov.KZ — Большая энциклопедия Казнета